![]() |
![]() |
![]() |
||||||||||
|
Юрий Трофимов
О выставке В 1957 году Юрий Трофимов оставляет работу геологом и приходит слесарем на Алапаевский металлургический завод. Он начинает писать стихотворения, влюбляется в тексты Велимира Хлебникова и Джеймса Джойса. Пытаясь осмыслить свою поэтическую речь, открывает для себя модернистскую живопись. В начале 1960-х он много работает: создает портреты, натюрморты и абстрактные картины, оммажи Матиссу, Клее, Ротко. "Мы были романтики", -- говорит он о поездке с другом Леонидом Кейтом на велосипедах на могилу Александра Грина в 1961 году. Этот личный романтизм созвучен романтизму эпохи, однако попытки жить в заводском городе Алапаевске по каким-то иным эстетическим и этическим принципам, игнорирующим и советскую картину мира, и привычные иерархии центра и периферии, удивляют. В живописи Юрия Трофимова сохраняется энергия личностной автономии, и эта энергия вдохновляет современного зрителя яркими образами того, как можно жить, оставаясь верным себе. В 1963 году Юрий Трофимов устроил выставку своих работ на газоспасательной станции завода. В местной газете появилась статья "Такое "искусство" нам не нужно!". "Трофимов совершенно не понимает задач советского искусства", -- писала газета, не понимая художника и не прощая ему смелости ставить самому себе задачи. В 1964 году Юрий Трофимов уезжает на Чукотку, после возвращения в Алапаевск с 1969 года работает фотографом. Живопись он оставляет. Немногочисленные работы начала 1970-х и времени перестройки друзьям не показывает, да и ранние работы убираются на антресоли. Причины "прощания" с живописью различны: прекрасной представляется ему живопись мамы Анны Ивановны Трофимовой, начавшей писать картины не без влияния сына; фотография дала новые возможности "осознавать этот мир", тогда как живопись позволяла художнику лишь "создать другую реальность". В его абстрактных работах "склеивались" цветовые поля и знаки реальности (буквы, цифры), но живопись мыслилась художником больше инструментом понимания себя, чем языком осмысления реальности. Историю Юрия Трофимова не хочется и невозможно читать как историю нереализовавшегося в условиях советского идеологического и эстетического контроля художника. Напротив, это история человека и художника, который находил себя в чтении и сочинениях, в живописи и фотографии, в дружбе и любви и показал, что ни политические, ни институциональные условия не определяют бесповоротно и всецело нашу жизнь. Марина Соколовская |
|||||||||||