![]() |
![]() |
![]() |
||||||||||
|
Лев Гутовский MADNESS AS AN IDEOLOGY Друзья! Мы не начнем свою речь из-за угла*, как это любили делать наши глубокомысленные имногозначительные отцы. Мы не будем говорить о духовном в искусстве**, как это сделал в свое время один из них. Мы еще не созрели для такого безумия. Но мы готовы поговорить о чем-нибудь другом. Например, о даблоидах. Или про экзистенциальный лиризм образа эскалатора и про назревшую необходимость сценической эксплуатации, увы, уже после Николая Баскова -- его невыносимо выразительной эскалации. Или же про уральскую поэтическую школу с ее показательной ротой гумилевских курсантов в количестве ста тридцати перьевых единиц. А также о ложно понятом гуманизме, плюрализме и консенсуcализме, которые в конечном итоге оборачиваются неуместной демократией в области тонких материй и деспотичных матерей. О толерантности мужского взгляда на женскую сексуальную распущенностьпри абсолютно невинном сознании этих недолговечных подснежников. О товарном фашизме и общероссийском национальном заговоре вполне успешных троечников. О технологии мгновенной заморозки ермолинских полуфабрикатов. Об эротических снах и хульных мыслях. Про хульные мысли с особым, наклоном в тридцать два градуса, пиететом. Без всякого пиетета -- об отвратительной форме сезонного олимпийского помешательства в образе снующих средь бела дня по городам и весям нашей отчизны безумных факельщиков, распространяющих опасную и немыслимо дорогостоящую бациллу олимпийской заразы. В конце концов, всегда можно воспользоваться спасительным пассажем Джона Кейджа про то, что ему вообще нечего сказать. Причем он всегда недалек от истины -- ибо нам -- как и большинству из нас -- действительно нечего сказать. Особенного и возвышенного. Разве только про несколько деталей этого проекта, исключительно частного характера. Что, например, ХЛЕБНЫЙ БРЕД появился в воспаленном сознании его автора приблизительно два года назад и был квалифицирован одним уважаемым оппонентом как безусловное кощунство. Определение осталось до настоящего момента спорным, а учитывая непостижимую, равно как и неутомимую склонность подозрительно просветленных и удивительно вездесущих троечников не только оскорбляться, но и ритмично стучать -- еще и чреватым. Оба этих обстоятельства не помешали нам --- львам Гутовского -- материализовать хлебную часть этого bread'а в полторы тысячи кирпичей классических буханок серого пшеничного хлеба, из которых был старательно выложен фрагментарный симулякр Красной площади, в дальнейшем переведенный из статуса местного и остроумного артефакта в постоянно действующий учебно-тренировочный полигон федерального значения для всех молодых и актуально двухстоличных художников, отягченных синдромом гиперактивной гражданской позиции, с целью отработки последними виртуозной техники приколачивания своих тщательно выбритых оппозиционных мошонок к нашим, исключительно терпеливым, серым и уральским хлебам. Весь этот хлебосольный double-rave мог случиться только благодаря поддержке финансового льва Алексея АНДРОСОВА и административным забегам бензольного льва Александра РОГОВА, до сих пор ожидающего обещанную ему роль молодого Льюиса Кэрролла в неосуществленном фильме Ильи Хржановского "Гертруда". Что еще? Что СУЩИЙ АНГЕЛ -- как естественное продолжение хлебного бреда и убедительный в своей элегантности образец недвусмысленной и реально опасной игры некоторыми словами нашего великого и могучего -- появился несколько позднее при косвенном участии в его рождении двух, ничего не подозревающих об этом дабл-зачатии, Павлов. Дабл-Павлов с проспекта Победы, или, если выражаться более куртуазно, двухпобедоносных Павлов -- Павла Рабина и Павла Голуба. У Павла Голуба, а точнее в его мужском сортире в клубе ТАКСИ-БЛЮЗ, а еще точнее, в его остроумном писсуарном отсеке, автора и посетила мысль о давно назревшей необходимости организовать в специально подготовленном для этого мужском туалете историческую встречу двух равновеликих художественных величин -- веселого и мелкобуржуазного сантехника Марселя Дюшана и мрачного псевдопролетарского фанатика, витебского комиссара и верховного магистра ордена Черного квадрата Казимира Малевича. Павел Рабин частично материализовал эту идею ностальгическими советскими казарменными писсуарами в количестве трех штук, став в некотором смысле представителем Дюшана в этом проекте и, соответственно, его эксклюзивным поставщиком. Представителем Малевича выступила всемирно известная итальянская обувная марка ROCCO P, которая совершенно наглым и бессовестным образом использовала бескорыстный Черный Квадрат Казимира в качестве эффективного средства для решения своих корыстных мелкобуржуазных целей, прибегнув для этого -- чисто технически -- к звериному оскалу капитализма. Далее. Представителем сущего берлинского ангела от ВимаВендерса -- как последней и наиболее кощунственной составляющей этой сантехнической галлюцинации выступил креативно-универсальный лев Николай Брежинский, который вдохновившись еманжелинским чудом от удивительной и восхитительной Нины Григорьевны Харитоновой, за несколько дней ударного труда соорудил ангельское тело из всевозможно доступных для его умелых рук материалов и придал нашему усталому и мягкотелому гостю из толерантного Берлина необходимую твердость, а, может быть, даже и жесткость, которая всегда наблюдалась у легендарно известной и негнущейся кожаной тужурки комиссара Малевича, равно как и у самого носителя оной, при помощи подозрительного, в лучших традициях доктора Илизарова, ортопедического устройства, в основе которого было использовано настоящее советское дабл-коромысло, двадцать пять лет тому назад выкрашенное настоящим советским суриком. Сам же автор этого коромысла смыслов, как и положено настоящему советскому сурику, фигурирует в проекте исключительно как поставщик китайских крыльев за 150 рублей для уже вполне оформленного к тому времени ангельского тела. Что еще? Что легкая, домашняя галлюцинация О РАЗУМЕ И СКОРБИ -- light home rave -- появилась совсем недавно и только благодаря доброте и великодушной снисходительности Лилии Гречко, в квартире которой все необходимое для этой светлой галлюцинации автор и обнаружил. Список обнаруженного мы с удовольствием прилагаем: два авторских кресла, обтянутых мелкой шотландской клеткой, круглый журнальный столик со стеклянным верхом и ножками из настоящего московского бамбука Александра Буйнова, масляный напольный обогреватель DeLonghi с сетевым шнуром и сборник эссе Иосифа Бродского "О скорби и разуме". С целью улучшения несколько затрудненных взаимоотношений с досадно неповоротливым амбюшуром нам пришлось поменять местами слова в названии книги. Теперь это сборник эссе Иосифа Бродского "О разуме и скорби". Рекомендуем открыть сборник на 86-ой странице, найти текст "Похвала скуке" и очень внимательно прочесть его. Особенно людям молодым и только начинающим самостоятельную жизненную стезю. А пока вы читали этот прекрасный текст, мы вспомнили еще про два неучтенных пункта нашего списка: восьмиугольный -- длина каждой стороны 50 сантиметров -- ковер золотисто-коричневого оттенка с классическим арабским рисунком и страшное, равновеликое самому постулату, заблуждение Франсиско Гойи, заявившего когда-то, что сон разума порождает чудовищ. Это абсолютно катастрофическое заблуждение мы можем квалифицировать либо как безответственную наивность, либо как наивную безответственность, даблоид которых неизменно сопровождает любого настоящего художника в течение всей его призрачной певчей жизни. Но правда этой горькой аксиомы заключается в том, что под "сенью струй" и аккомпанемент соловьиных трелей вся скорбь нашего мира всегда проистекала из разума, который, в свою очередь, будучи основным строительным материалом подводной части айсберга человеческого фактора, во все бесконечные времена и через свои бесчисленные народы эффективно и безостановочно порождал чудовищ. Как правило, самых обыкновенных. Иногда с легким дефектом речи. Реже -- с басовой гитарой за плечами. Или с барсучьей кистью в потных и волосатых руках. И так далее. Друзья! Как вы уже поняли, мы не случайно отказались начать свою речь из-за угла, ибо все вышеизложенное, исключительно ради красного словца, представляет собой всего лишь занимательную и необременительную клубную пробежку трусцой по лихим журнальным заголовкам про вершки чужой жизни, этакий ебглый взгляд из заплеванного тамбура на веселых пассажиров первого класса, распивающих со своими травоядными львами и львицами шампанское "Кристалл", которое очень любит Квентин Тарантино. Так можно ли извлечь хоть какой-то смысл из этого бесцельного и элегантно-глумливого нагромождения лукавых строк? И в первую очередь нам -- жителям отдельно взятого муниципального образования вполне успешных троечников, пожизненно пребывающих в тамбуре гламура*** и в гамбургере песенного до-мажора, внутри которого чьи-то отвратительно приторные голоса за смешные деньги и с услужливым наклоном в 90 градусов изъявляют свою любовь к родному городу. Можно? Да, можно. Что для этого нужно? Для начала нужно забыть о духовном в искусстве. Ради экологии. Ради наших праправнуков. В целях сохранения его остатков. Нам необходимо замолчать. Надолго. В общегосударственном масштабе. Ни слова о духовном. Разве что только о Дэвиде Духовном. Далее. Художникам, особенно молодым и дерзким -- где они? -- пора уже перестать соревноваться в проявлениях профессионального кретинизма и задуматься -- а художники ли они? Рекомендовано: бороды сбрить, про искусство забыть, одеться в Армани-Черутти и немедленно отправиться эффективно безрассудствовать. Машувать. Обязательно посмотреть фильм "Секретарша" , он эффективно поможет понять, что такое счастье раскаленных ножен. А чтобы узреть истинное мерцание тайны -- всем смотреть фильм "Спящая красавица" австралийки Джоан Ли. Подозрительное слово творчество тоже незамедлительно исключить из употребления. Также забыть слово Я. Или забить до неузнаваемости бейсбольной битой. Время яков давно закончилось. Как и композиторов. Убей в себе музыканта, убей в себе художника -- вот единственная спасительная мантра для нас, отщепенцев, уже ничего несоображающих в этом безбрежном море несгибаемых и синеногих самовыраженцев с лирическими кольями наперевес и бритыми мошонками вместо пустых кошельков. Что еще? Еще надо помнить, что родину любить -- не березки целовать. А если эти березки к тому же еще и рисовать -- тогда получится самая мерзкая форма неуважения к своей отчизне из всех существующих среди нас мерзостей. Хочешь проявить к ней уважение -- рисуй винтовки и карабины Мосина на фоне задушенных березок, как это делал единственно достойный сын нашего отечества -- немой и задушевно-больной Александр Павлович Лобанов. Счастливый человек ничего не знает о счастье. Он и есть счастье. Как Лобанов есть само рисование. Творческий человек не говорит о творчестве. Он озабочен лишь одной проблемой -- где бы ему найти старый бабушкин пылесос "Ракета", на котором он мог бы взлететь к звездам, или как Петр Николаевич Мамонов, почистить себя от пыли, которая, кроме того, что постоянно напоминает через Иосифа Бродского, чтобы о ней помнили**** -- есть бесконечно воспроизводимый продукт микроскопического отслаивания кожаных чешуек легендарной комиссарской тужурки Малевича в этом нескончаемом процессе отмирания нашего вселенского эпителия. И хотя эпителий эпителием, пусть даже врозь или сквозь, главное -- лишь бы не вскользь. А потому в этом месте было бы более уместным с точки зрения архитектуры умеренно здравого смысла вновь воспользоваться эпитафией из Уоллеса Стивенса, о которой мы уже неоднократно упоминали вам в течение всего последнего времени муравьев. Вот она. "Я не знаю что предпочесть: красоту модуляций или красоту подразумеваний, пение черного дрозда или тишину после этого". Выбор за вами. А нам кажется, что тишиной после этого мы на этот раз не обойдемся. Музыку! Лев Гутовский П р и м е ч а н и я : * цитата из лекции Льва Гутовского "Теория отражения по Петрову-Водкину", 1987. ** цитата из лекции Леонида Тишкова "О даблоидах", 1998. *** тамбур-гламур -- недогламур (Л.Г.) Пространственное обозначение периферии несостоявшейся жизни по отношению к орбите жизни состоявшейся. Наблюдать настоящую жизнь исключительно из тамбура движущегося жизненного потока. Находиться на задворках (быт.) Об этом очень точно сказал Ф. Г. Лорка: "Мы забываем, что есть у мысли задворки, где заживо съеден философ червями и сбродом...". ****скрытая цитата. В своей лекции "Похвала скуке" для выпускников Дартмутского колледжа 1989 года И. Бродский цитирует двустишие немецкого поэта П. Хухеля: "Помни меня -- шепчет пыль". |
|||||||||||